БИБЛИОТЕКА
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ









предыдущая главасодержаниеследующая глава

"Тимон Афинский"

Трагедия впервые напечатана в фолио 1623 года. Датировка 1607-1608 года - является предположительной.

Источник фабулы: биографии Антония и Алкивиада в "Сравнительных жизнеописаниях" Плутарха, диалог Лукиана "Тимон, или Мизантроп", "Дворец удовольствий" Пейнтера.

В художественном отношении пьеса очень неровна, что гораздо больше заметно при чтении ее в подлиннике. По-видимому, "Тимон Афинский" - произведение, не завершенное самим Шекспиром. Значительную часть текста драматург написал с подлинно творческим вдохновением, тогда как ряд сцен были только набросаны им и недоработаны в поэтическом отношении.

Как бы то ни было, основной корпус текста составляют сцены, написанные с той поэтической силой и трагической глубиной, которые присущи другим великим творениям Шекспира в трагический период. Критики неоднократно указывали на то, что многое роднит "Тимона Афинскогр" с "Королем Аиром". И здесь и там центральной является тема неблагодарности. Есть предположение, что Шекспир сначала взялся за обработку сюжета о Тимоне Афинском, но затем обратился к теме короля Лира и, найдя в ней более благодарный материал, будто бы отказался от завершения "Тимона Афинского". Трудно сказать, насколько данное предположение достоверно.

Уилард Фарнхэм, произведя сравнительное исследование всех сочинений о Тимоне начиная от Плутарха и до ренессансных авторов, пришел к выводу, что Шекспировская трактовка образа мизантропа коренным образом отличалась от традиционной. Как для древних авторов, так и для писателей-гуманистов Тимон был образцом человеконенавистника. Он воплощал в себе как раз то, что отрицалось передовой гуманистической мыслью, утверждавшей веру в человека и в его способность к совершенствованию. В жизненной судьбе Тимона, презиравшего людей и удалившегося, чтобы жить без общения с ними, всегда видели крайнее проявление антисоциальности, что также давало гуманистам повод для осуждения Тимона. Его одинокая жизнь в диком лесу расценивались как отказ от высших форм человеческого бытия и возврат к животному состоянию. Гуманистам, с их стремлением к распространению культуры, было чуждо опрощение Тимона.

Шекспир пошел против этой традиции. Он первый автор, у которого Тимон изображен как трагический персонаж, вызывающий сочувствие*.

* (См. Willard Farnham, Shakespeare's Tragic Frontier, Berkeley arid Los Angelos, 1950, p. 39-77.)

Трагедия Тимона - это трагедия выдающейся личности, чья жизнь и судьба многообразно скрещиваются с нравственным состоянием общества в целом. По сравнению с другими трагедиями здесь меньше всего личных мотивов. У Тимона нет жены, возлюбленной или родственников. Он предстает пред нами только в своих общественных связях как с афинским государством в целом в лице его сената, так и с отдельными гражданами, ищущими его расположения.

Широта трагического диапазона Шекспира обычно проявляется также и в том, что не только общество, но и вся природа, космос оказываются вовлеченными в тот клубок противоречий, который ранит душу героя меланхолией, муками страсти и безумием. Так обстоит дело и в "Тимоне Афинском". Здесь, правда, не появляются сверхъестественные существа, и природа не разражается грозами. Она равнодушно взирает на страдания Тимона, как равнодушно к нему и догрязшее в корыстных стремлениях общество. Но сам Тимон ощущает несправедливость в ее космическом вселенском масштабе. Это очень выразительно проявляется в последних актах трагедии, в монологах Тимона: "О, всеблагое солнце! Извлеки сырую гниль из недр земли наружу и зарази весь воздух под луною..." (IV, 3), "О ты, природа, мать всего живого..." (IV, 3), в страстной тираде, с которой он обращается к разбойникам: "Солнце - первейший вор... Луна - нахалка и воровка тоже... Все в мире - вор!" (IV, 3. Перевод П. Мелковой).

Наряду с грандиозностью замысла трагедии, содержащей осуждение всемирной несправедливости, ее драматическая композиция, сравнительно с другими произведениями данного периода, отличается простотой. Здесь нет той многоплановости действия, которая так характерна для "Гамлета", "Короля Лира" и "Антония и Клеопатры". В этом отношении "Тимон Афинский" ближе к той концентрированной структуре, которая отличает "Отелло" и "Макбета". Но эти две трагедии изображают сложный и мучительный процесс развития губительной страсти в душе героя. В "Тимоне Афинском" развитие личности героя представлено гораздо проще. Сначала перед нами щедрый и благожелательный ко всем Тимон, затем в его сознании происходит резкий перелом, и он преображается в человеконенавистника, пылающего неукротимым гневом. Этот переход совершается внезапно.

Проще и даже прямолинейнее изображение и других персонажей. Шекспир не стремился здесь к той индивидуализации, которая делала столь живыми создаваемые им типы. Второстепенные персонажи трагедии представляют собой односторонние, но, правда, очень рельефные воплощения определенных качеств. Они являются их обобщенной персонификацией, и недаром несколько персонажей даже не названы именами, а обозначены лишь своей профессией: Поэт, Живописец, Ювелир, Купец. Это почти как в моралите. Но конечно, мы ни в коей мере не хотим сказать этим, что Шекспир возвращается к наивному морализаторству средневековой народной драмы. Широта его взгляда на жизнь, глубокое постижение ее противоречий во всей их сложности сохраняют за "Тимоном Афинским" все качества жизненной наполненности, присущие ренессансной драме.

И все же, больше чем где бы то ни было, Шекспир отходит здесь от драмы характеров, приближаясь к тому, что мы определяем как драматургию идей. Он нигде не погрешает против психологической правды, но она предстает в "Тимоне Афинском" в своих самых обобщенных проявлениях. Шекспира интересуют здесь не тонкие извивы человеческой души, а простейшие и даже грубые в своей простоте проявления человеческой натуры. С неумолимой суровостью подчеркивает Шекспир власть бездушного расчета над людьми, их неприкрытую жажду выгоды.

Многое здесь проще, чем в таких трагедиях, как "Гамлет", "Отелло", "Король Лир", "Макбет", "Антоний и Клеопатра" и даже "Кориолан". Но эта простота отнюдь не приводит к обеднению содержания.

Здесь уместно вспомнить суждение Белинского об этой трагедии, до сих пор не привлекавшее внимания наших Шекспироведов.

Белинский писал о "Тимоне Афинском": "Эта пьеса так проста, так немногосложна, так скудна путаницею происшествий, что, право, невозможно и рассказать ее содержания. Люди обманули человека, который любил людей, надругались над его святыми чувствованиями, лишили его веры в человеческое достоинство, и этот человек возненавидел людей и проклял их: вот вам и все тут, больше ничего нет. И что ж? Составили ли вы себе, по моим словам, какое-нибудь понятие об этом великом создании великого гения? О, верно, никакого! Ибо эта идея слишком обыкновенна, слишком известна всем, каждому, слишком истерта и истреплена в тысячах сочинений, хороших и дурных, начиная от Софоклова Филоктета, обманутого Улиссом и проклинающего человечество, до "Тихона Михеевича", обманутого вероломною женою и плутом-родственником. Но форма, в которой выражена эта идея, но содержание пьесы и ее подробности? Последние так мелочны, так пусты и притом так всякому известны, что я наскучил бы вам смертельно, если бы вздумал их пересказывать. И однако ж, у Шекспира эти подробности так занимательны, что вы не оторветесь от них, и однако ж, у него мелочность и пустота этих подробностей приготовляет ужасную катастрофу, от которой волосы встают дыбом - сцену в лесу, где Тимон в бешеных проклятиях, в горьких, язвительных сарказмах, с сосредоточенною спокойною яростию, рассчитывается с человечеством. И потом, как выразить вам то чувство, которое возбуждает в душе известие о смерти добровольного отверженца от людей! И вся эта ужасная, хотя и бескровная, трагедия, ужасная даже в своей простоте, в своем спокойствии, приготовляется глупою комедиею, отвратительною картиною, как люди обжирают человека, помогают ему разориться и потом забывают о нем, эти люди, которые

 Любви стыдятся, мысли гонят,
 Торгуют волею своей,
 Главы пред идолами клонят
 И просят денег да цепей!

И вот вам жизнь, или, лучше сказать, прототип жизни, созданный величайшим из поэтов! Тут нет эффектов, нет сцен, нет драматических вычур, все просто и обыкновенно, как день мужика, который в будень ест и пашет, спит и пашет, а в праздник ест, пьет и напивается пьян. Но в том-то и состоит задача реальной поэзии, чтобы извлекать поэзию жизни из прозы жизни и потрясать души верным изображением этой жизни"*.

* (В. Г. Белинский, Поли. собр. соч., т. I, стр. 290-291. )

Вся трагедия Тимона сконцентрирована вокруг вопроса о значении денег в жизни людей. Вначале Тимон предстает перед нами как человек, видящий в деньгах средство сделать приятной свою жизнь и жизнь других. Богатство имеет для него цену именно в той мере, в которой оно может доставить людям наслаждение и счастье. В этом отношении он напоминает Антонио из "Венецианского купца", который готов был пожертвовать для своих друзей всем. Однако, как мы помним, и друзья отвечали Антонио взаимной любовью. Когда над ним нависла опасность, они сделали все, чтобы спасти его от жаждавшего крови Шейлока. Не только друзья, но и государство, в лице дожа и венецианского сената, стало тогда на защиту Антонио. В споре между Антонио и Шейлоком немалую роль играл вопрос о законности решения их тяжбы. Читатель помнит, что Шейлок опирался на букву закона, а защитник Антонио, Порция, доказала, что формальное следование закону в конечном счете обращается против человека.

Мы вспомнили раннее, произведение Шекспира потому, что сравнение социальных концепций, лежащих в основе этих двух драм (при несомненном художественном превосходстве "Венецианского купца"), наглядно показывает развитие мысли Шекспира, преодоление им прежних иллюзий о соотношении добра и зла в действительности. В "Тимоне Афинском" перед нами зрелый Шекспир, который постиг всю бесчеловечность утвердившихся в обществе отношений. При этом он видит, что бездушие царит повсеместно. Оно проявляется и в поведении людей, и в действии закона. Последнее выразительно представлено в линии сюжета, связанной с Алкивиадом. Афинский полководец обращается к сенату (III, 5) с просьбой помиловать его друга, который в порыве гнева убил своего обидчика. Алкивиад не отрицает вины друга, он просит только, чтобы того судили не за один этот поступок, но принимая во внимание все его человеческие качества. Друг был достойным человеком, совершившим немало подвигов на поле брани, защищая Афины. Алкивиад просит предоставить возможность виновному искупить свой проступок на поле боя.

Сенаторы стоят на точке зрения формального закона. Человек, которого они судят, не существует для них как личность, он только некая единица, нарушившая закон. Сенаторы отказывают Алкивиаду в его просьбе. Более того, уже одно то, что он смеет оспаривать судей и подвергать сомнению правильность их решения, вызывает гнев сенаторов, которые изгоняют и самого Алкивиада, несмотря на все его прежние заслуги перед афинским государством.

Этот выразительный эпизод в концентрированной форме выражает отношения, установившиеся между личностью и государством. В хрониках Шекспира утверждалась идея, что государство существует для людей как сила, объединяющая их и устанавливающая справедливые отношения между ними. Шекспир, достигший полной зрелости политической мысли, понимает, что государство представляет собой нечто враждебное человеку. Оно требует беспрекословного подчинения себе. Не оно служит людям, а люди должны служить ему.

Судьба Тимона также подтверждает это. Он не раз помогал государству, когда оно нуждалось в средствах. Но ни государство, ни мнимые друзья не пришли на помощь Тимону, когда он оказался в нужде.

С предельной наглядностью в трагедии изображено то, что каждый человек оказывается предоставленным самому себе. Мы видим здесь, действительно, полный распад всех связей, место которых занял голый "интерес", "чистоган".

Как и в "Короле Лир", Шекспир показывает, что место и значение человека в обществе определяются не его человеческими качествами и достоинствами, а богатством, то есть чем-то находящимся вне самого человека. Происходит извращение человеческой природы, и это с потрясающей художественной силой выражено Шекспиром в известном монологе Тимона Афинского, привлекшем в себе внимание К. Маркса. В "Экономическо-философских рукописях 1844 года" К. Маркс писал: "Шекспир превосходно изображает сущность денег"*.

* (К. Маркс и Ф. Энгельс об искусстве", М. 1957, т. I, стр. 168.)

Вместе со своим героем гуманист Шекспир видит крушение идеалов человечности в мире, где царит власть золота. Гнев Тимона, однако, обращается не против вещей, не против самого золота, а против людей, поклоняющихся этому новому "божеству". Шекспир не склонен был оправдывать зло объективными причинами. Он считал, что возможность противостоять всем формам общественного зла заложена в самом человеке. Тимона возмущает то, что люди не хотят бороться против власти золота, и раз уж они так предались корыстолюбию, он готов содействовать истреблению всего человечества. Найденное им золото он в отличие от своего прототипа у Лукиана не прячет, а, наоборот, готов его раздать для того, чтобы люди, борясь друг с другом за обладание сокровищами, с еще большей яростью занялись взаимным истреблением. В исступлении он кричит разбойникам: "Грабьте же друг друга, ненавидьте самих себя. Вот золото еще: берите, режьте глотки без разбору" (IV, 3).

Ненависть к людям, овладевшая Тимоном, безгранична, и он уже никогда не примирится с человеческим родом. Однако корень ее в той любви, которую Тимон раньше так щедро проявлял по отношению ко всем окружающим.

Шекспир часто прибегал к одному приему для четкого определения характеров своих персонажей: он либо ставил их в сходные ситуации, либо наделял одинаковыми страстями и стремлениями. Так мы видели, что отношение Гамлета к задаче мести особенно рельефно обнаруживалось при сопоставлении датского принца с Лаэртом и Фортинбрасом, у которых тоже были убиты отцы. В "Тимоне Афинском" параллельно герою Шекспир выводит фигуру другого человеконенавистника - Апеманта. Этот циник никогда не любил людей и был убежден в том, что натуру человека определяют дурные качества. Люди для него не более чем разновидность животных:

 Род человечий выродился, видно,
 В породу обезьян.

(I, 1)

Исследователями стиля Шекспира было замечено, что образная система трагедии изобилует словами, метафорами, сравнениями, настойчиво утверждающими идею господства в жизни звериных начал*. Когда Алкивиад, встретив в лесу Тимона, спрашивает его: "Ты кто такой?" - тот отвечает: "Животное, как ты!" (IV, 3). На протяжении пьесы персонажи постоянно называют себя и других животными. Однако человек - самый жестокий из зверей. Уходя в лес, Тимон говорит: "Там лютый зверь добрее человека". В этом ряду стоят и те образные выражения, которые прямо или косвенно утверждают, что люди пожирают людей. Льстецы и прихлебатели не только объедали Тимона, они поедали его самого, как метко замечает Апемант:

* (С. Spurgeon, Shakespeare's Imagery, Cambridge, 1935, p. 198-199, 343-344; W. Farnham, Shakespeare's Tragic Frontier, 1950, p. 68-73.)

 Какая тьма людей Тимона жрет,
 А он не видит их! Орава эта
 Не яства поглощает - кровь Тимона... 

(I, 2)

Впоследствии Тимон тоже пришел к пониманию того, что люди пожирают друг друга. Когда в лесу на него нападают разбойники, он им советует питаться щедрыми дарами природы, но первый разбойник отвечает за всех, что они не могут питаться травой, плодами и водой, "как птица, звери, рыба". На это Тимон с горькой иронией замечает, что им недостаточно даже есть самих зверей, и птиц, и рыб: "Я знаю - должны вы есть людей" (IV, 3).

Может показаться, что Тимон, пережив разочарование в людях, пришел к тому же взгляду на природу человека, что и Апемант. Этот последний, узнав о том, что Тимон из ненависти к людям удалился в лес, ищет его, думая, что теперь-то они могут встретиться как единомышленники.

Но в том-то и дело, что есть огромное различие между человеконенавистничеством Апеманта и Тимона. Апемант презирает людей, ибо убежден, что низменность составляет их природу, поэтому он не впадает в бурное отчаяние, как это случилось с Тимоном. Он смотрит на людей с циническим спокойствием и безразличием. Апемант никогда не видел в жизни ничего хорошего и не испытал к себе хорошего отношения людей. В отличие от него, Тимон начал жизнь в богатстве и довольстве, окруженный всеобщим поклонением. Как он говорит о себе: "Для меня вселенная кондитерской являлась" (IV, 3). Разными они остались и в нищете.

Будучи богатым, Тимон отнюдь не отличался благоразумием или прозорливостью. Он слепо воспринимал лесть окружавших его прихлебателей и наивно верил им. Апемант прав, что он сам накликал на себя свою беду. С точки зрения практического житейского взгляда на вещи, Тимон был просто безрассуден. Но его безрассудство в чем-то было родственно безрассудству Лира, когда он был всемогущ. Тимон хотел быть хорошим человеком, - не в несчастье, как Лир, а именно тогда, когда у него был "избыток", он готов был поделиться им с людьми, тогда как Лир, как мы помним, пришел к этому, сам пройдя через нужду и страдания. Когда люди превозносили Тимона, ему и в самом деле казалось, что они ценят его доброту. Но они это делали только для того, чтобы побуждать его к еще большей расточительности.

По-своему Тимон переживает трагедию доверия. Будучи человеком, склонным к крайностям (Апемант метко определяет его характер, говоря: "Ты в жизни никогда не знал золотой середины, тебе ведомы лишь крайности", IV, 3), прозрев, он теперь становится врагом людей. Переворот, происходящий в его сознании, противоположен тому, который пережил Лир. Тот вначале был безразличен к людям и жил только сознанием величия своей личности. Тимон видел свое величие в том, чтобы оказывать благодеяния другим. Прозревший Лир проникается самозабвенной любовью к страждущему человечеству. Прозревший Тимон обуреваем ненавистью по отношению к всеобщей порочности людей.

Лир считал, что "нет в мире виноватых". Он понял чудовищные противоречия общества, основанного на неравенстве, где неправедный судит невинного. Тимон не захотел в этом разбираться. Он осудил всех людей без исключения, считая каждого человека морально ответственным за то, что он не сопротивлялся злу.

Тимон ненавидит человечество, ибо оно изменило своей человеческой природе, и в этом его отличие от Апеманта, считающего, что люди верны своей природе, ведя себя, как звери, и пожирая друг друга.

Мизантропию Тимона критика иногда отождествляет с позицией самого Шекспира. Великий драматург, в результате горестных наблюдений над ужасами жизни, пришел будто бы к такому же человеконенавистничеству, как и его герой. Действительно, как и тогда, когда мы читаем "Гамлета", трагедия "Тимон Афинский" вызывает у нас ощущение того, что гневные речи Тимона так же близки духу Шекспира, как и раздумья датского принца, но в обеих трагедиях Шекспир никогда не сливается полностью со своим героем. Несомненно, что все сказанное Тимоном о пороках общества, одержимого стремлением к выгоде, выражает взгляд самого Шекспира. Но это не означает, что великий гуманист отказался от своей веры в человека. Шекспира отделяет от Тимона то, что он видит и людей, не поддавшихся всеобщему растлению. В этом смысле полна глубочайшей значительности фигура дворецкого Флавия. В то время как все другие приходили в лес к Тимону в надежде поживиться найденным им сокровищем, Флавий пришел к Тимону из любви к нему. Его привело сюда бескорыстное, чистое человеческое чувство. Мы не можем не обратить внимание также и на то, что единственный персонаж трагедии, проявивший подлинную человечность, - это дворецкий, человек из народа. Вспомнить об этом нелишне в связи с тем, что "Тимону Афинскому" предшествовала трагедия "Кориолан", давшая повод утверждать, будто Шекспир с презрением и враждебностью относился к народу.

С другой стороны, мы не станем отрицать того, что отношение Флавия к Тимону - последний остаток прежних патриархальных отношений между "естественным повелителем" и слугой. Но реально Флавий живет в мире, где эти патриархальные отношения вконец разрушены. Он тоже отдельная, обособленная от других личность. И все же он не поддался всеобщей нравственной порче.

Искренность и бескорыстие Флавия глубоко трогают Тимона. Он молит богов простить ему поспешность, с которой он "осудил весь мир без исключения".

 Есть честный человек, я признаю,
 Но лишь один - не ошибитесь, боги, -
 Единственный! И тот всего - слуга.

(IV, 3)

И все же даже Флавий не примиряет Тимона с человечеством. Он гонит его от себя, потому что непреклонен в своей ненависти к злу и не хочет, чтобы добрые люди, существующие как исключение, мешали ему видеть, что зло сильнее их и царит над большинством человечества.

Тимон умирает непримиренным, завещая людям проклятие, но этим трагедия не завершается.

В идейном замысле "Тимона Афинского" немалую роль играет вторая линия действия, связанная с Алкивиадом. Он тоже пострадал от несправедливостей. Прежние заслуги не спасли его от изгнания. Ненависть к обидчикам овладела им, но она не приняла форму вражды ко всему человечеству.

Тимон сродни философствующим героям Шекспира - Бруту, Гамлету, Лиру. Алкивиад - человек действия. Он в этой пьесе выполняет функцию Фортинбраса. Его фигура, однако, более выразительна, чем образ норвежского принца, который остается лишь бледной тенью, тогда как характер Алкивиада раскрыт весьма выразительно.

Он отнюдь не рыцарь без упрека, но, не будучи идеальным, он живой человек, в котором лучшие начала сильнее дурных. Если его конфликт с афинским государством начался с личной обиды, то, вступив в борьбу из жажды мести, Алкивиад под конец становится тем человеком, который посредством силы восстанавливает хотя бы относительное равновесие добра и зла в обществе. Он воплощает мужественный и воинственный гуманизм, не боящийся прибегнуть к насилию для восстановления справедливости.

Победившему Алкивиаду, заставившему покорно склониться сенаторов, приносят весть о смерти Тимона и эпитафию, которую тот сам начертал на своей могиле. В ней говорится о ненависти Тимона к миру и людям, но Алкивиад единственный, кто понимает, что мизантропия Тимона имела своим источником высокое представление о том, каким человек должен быть, и вместе с тем мы слышим из уст Алкивиада слова о том, что война всех против всех, царящая в обществе, должна смениться миром и социальной гармонией. Если это может быть достигнуто только насилием над людьми, изменившими своей природе, пусть хоть это средство поможет благородным целям.

 Пускай война рождает мир, а мир, 
 Войну смирив, отныне будет свят. 

Эти заключительные слова старинной трагедии неожиданным образом протягивают прямую нить от Шекспира к нашему времени, отвечая мыслям и стремлениям большей и лучшей части современного человечества, стремящейся к тому, чтобы изгнать из жизни все то, что делало людей врагами друг другу, и, уничтожив все звериное, сделать жизнь достойной человека, а человека достойным своего благородного звания.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2016.
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://william-shakespeare.ru/ "William-Shakespeare.ru: Уильям Шекспир"