БИБЛИОТЕКА
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ









предыдущая главасодержаниеследующая глава

Статья "Генрих VI" (Аникст А.)

Перед нами, по всей вероятности, самые первые произведения Шекспира. Уже с конца XVIII века исследователи сходятся в том, что из всех пьес, составляющих шекспировский канон, три драмы, изображающие события царствования Генриха VI, были написаны ранее других. Но созданы они не в той последовательности, которая соответствует хронологии представленных в них событий. Сначала возникла вторая часть (1590), затем третья (1591) и, наконец, та пьеса, которая стала первой частью (1592) трилогии. Лишь в самое последнее время стали выдвигать предположение, что первая часть была написана до второй и третьей.

Вопрос о последовательности написания частей трилогии упирается в другой вопрос: был ли у Шекспира с самого начала замысел создания цикла исторических пьес, или трилогия сформировалась как бы сама собой. На это трудно ответить, ибо столь же вероятны оба предположения. Конечно, соблазнительно поверить в то, что всеобъемлющий ум Шекспира уже с самого начала строил план серии пьес, охватывающих большой и важный период истории Англии. Но не менее естественно предположить, что, начиная драматургическую деятельность, он сначала выбрал одну тему, затем, убедившись в успехе, развил ее и довел свой цикл пьес сначала до объема трилогии, а затем и тетралогии (включая "Ричарда III", непосредственно примыкающего к третьей части "Генриха VI").

Для публики шекспировского театра каждая из составляющих трилогию пьес существовала как самостоятельное драматическое произведение, и они ставились порознь. Более тесно связаны друг с другом вторая и третья пьесы, первая же стоит от них особняком, хотя сюжетные нити, связывающие их, протянуты между всеми частями цикла вплоть до "Ричарда III".

Основу канонического текста трилогии составляет текст, напечатанный в посмертном Собрании сочинений Шекспира в 1623 году. Издатели собрания Хеминг и Конделл не сомневались в принадлежности этих пьес Шекспиру. Но в конце XVIII века авторитетнейший шекспировед того времени ЭДУАРД Мелон выдвинул положение о том, что Шекспир не был автором трилогии.

Мелон исходил прежде всего из критериев эстетических. Он считал эти пьесы недостойными пера автора "Гамлета", Свою точку зрения он попытался обосновать, опираясь на объективные данные. Главной опорой ему послужило одно место в предсмертном памфлете Роберта Грина "На грош ума, купленного за миллион раскаяния" (1592). Обращаясь к собратьям по профессии, драматургам Марло, Пилю, Нешу, Грин заклинал их не доверять актерам. В особенности его возмущение вызвало то, что среди последних завелся один, кого он называет "вороной-выскочкой, украшающейся нашими перьями". Этот актер стал писать пьесы и, по словам Грина, "считает себя единственным потрясателем сцены (shakescene) в стране". Игра слов ясно показывает, что Грин имел в виду Шекспира. Он при этом пародирует одну строку из третьей части "Генриха VI" ("О сердце тигра в обличье женщины!") и следующим образом применяет ее к Шекспиру: "О сердце тигра в обличье актера!" Мелон истолковал это высказывание Грина так: Шекспир, мол, присвоил себе чужую пьесу и теперь красуется в чужих перьях.

Версия о Шекспире-плагиаторе просуществовала по крайней мере столетие. Ей искали и находили всяческие подтверждения.

Указывалось на несовершенство этих пьес по сравнению со зрелым творчеством Шекспира. Отмечались стилевые и фразеологические совпадения с произведениями современников. Но в особенности использовалось для отрицания авторства Шекспира следующее обстоятельство.

В 1594 году была напечатана пьеса, носившая пространное название: "Первая часть вражды между славными домами Йорк и Ланкастер, включающая смерть доброго герцога Хемфри, изгнание и смерть герцога Сеффолка, трагический конец гордого кардинала Уинчестера, известное восстание Джека Кеда и первые притязания герцога Йоркского на корону". Содержание пьесы соответствует второй части "Генриха VI", но текст существенно отличается от текста F 1623 года.

Эта хроника имела продолжение, опубликованное в 1595 году: "Правдивая трагедия о Ричарде, герцоге Йоркском, включающая смерть доброго короля Генриха VI". Она соответствует по содержанию третьей части "Генриха VI".

Значительная часть шекспироведов XIX века считала, что эти две хроники принадлежат перу неизвестного предшественника Шекспира и что они-то будто бы послужили молодому стретфордцу источником для написания его пьес. Иначе говоря, считалось, что эти пьесы Шекспир присвоил себе, несколько подновив текст. Авторами "Первой части вражды между славными домами Йорк и Ланкастер" и "Правдивой трагедии Ричарда, герцога Йоркского", по мнению ряда критиков, могли быть Марло, Грин, Пиль или Кид.

Уже в XIX веке некоторые авторитетные шекспироведы отвергали все эти предположения и признавали Шекспира автором трилогии "Генрих VI". В 1864 году Томас Кенни в своем труде "Жизнь и гений Шекспира" высказал мнение, что две хроники, считавшиеся дошекспировскими, представляют собой не что иное, как искалеченные, "пиратские" издания хроник самого Шекспира. Тогда на это высказывание не обратили внимания, но в наше время, когда текстологи установили действительно существовавшее деление прижизненных изданий пьес Шекспира на так называемые "хорошие" и "дурные" кварто, точка зрения Кенни получила подтверждение. Питер Александер в 1924 году доказал, что Кенни был прав и что названные две пьесы-хроники являются не источниками второй и третьей частей "Генриха VI", а их "пиратскими", искаженными вариантами.

Таким образом отпало самое "веское" доказательство, которым оперировали критики, отрицавшие авторство Шекспира. Что касается отзыва Грина, то смысл его не тог, какой ему приписывал Мелон. Дело в том, что писание пьес составляло профессию литераторов, обладавших университетским образованием. То обстоятельство, что среди актеров завелся драматург, сочинявший пьесы не хуже "университетских умов", не на шутку перепугало их. Грина возмущало не то, что Шекспир будто бы присваивал чужие пьесы, а то, что он вторгся в чужую профессию.

Что касается эстетических и стилевых критериев, применявшихся в доказательство того, что Шекспир не был автором трилогии "Генрих VI", то они оказываются также несостоятельными. Несовершенство пьес вполне объяснимо молодостью автора и его неопытностью. Но даже при всех недостатках, которые может обнаружить в них строгая эстетическая критика, они написаны в общем на уровне, соответствующем состоянию английской драмы тех лет.

Наконец, стилевое сходство и фразеологические совпадения с произведениями других драматургов также не могут служить свидетельствами против авторства Шекспира. Это явление естественное, вытекающее как из единства стилевых особенностей господствующей драматургической школы, так и из того непреложного факта, что писатели черпают лексический и фразеологический материал из разговорной речи и литературного языка эпохи.

Скрупулезный стилевой анализ, расщепляющий произведения на отдельные мелкие элементы, имеет значение для решения частных вопросов художественной формы. Но при этом не следует упускать из виду целого. А рассмотрение драм молодого Шекспира в их цельности с несомненностью показывает, что элементы внешней подражательности в них не так значительны, как своеобразие, отличающее их идейную и художественную направленность, которая у автора "Генриха VI" была иной, чем у двух ведущих драматургов той поры - Марло и Грина, наиболее часто называемых возможными авторами трилогии.

У Марло в "Эдуарде II", как и в других трагедиях, на первом плане была проблема личности. История служила ему лишь фоном или поводом для решения именно этой проблемы, волновавшей его более, чем другие вопросы, выдвинутые эпохой. Проблема личности не стоит ни в одной из пьес трилогии "Генрих VI", пафос которой составляет скорее антииндивидуализм. Шекспир здесь явно не следовал Марло. Его тема - судьба государства в целом. В этом он ближе к Грину, для которого тоже была характерна постановка проблем общества и государства. Но Грин решал их в идиллически патриархальном духе: король и народ едины в борьбе против произвола феодальных баронов.

Шекспиру чужды идиллические тенденции Грина. Какую бы часть трилогии мы ни взяли, мы видим нечто совершенно противоположное: распад всех патриархальных связей. В его пьесах вассалы восстают против короля, слуги - против господ, народ - против феодалов.

В исторических драмах Грина были значительны фольклорные ("Джордж Грин, уэкфилдский полевой сторож") и романтические элементы ("Иаков IV"). История для него во многом похожа на легенду или сказку. Иначе смотрит на нее Шекспир. Она для него - летопись судеб государства и народа.

Государственность - вот что отличает исторические драмы Шекспира уже в первую пору его творчества. Его исходная позиция определяется общенациональными интересами. И в этом смысле даже молодой Шекспир был национальным поэтом в самом точном смысле слова.

Начало драматургической деятельности Шекспира совпадает с периодом подъема национального самосознания английского народа. Этот подъем был обусловлен и тем, что завершился процесс формирования английской национальной монархии, и тем, что государство должно было отстаивать себя в борьбе против феодально католической реакции, пытавшейся, главным образом извне, навязать реставрацию старых порядков. Разгром "Непобедимой Армады" (1588), посланной с этой целью испанским королем Филиппом II к берегам Англии, необычайно стимулировал национальные патриотические чувства народа.

Но Шекспир сознавал не только этот факт. Его превосходство над Грином состояло в том, что он видел не только центростремительные, но и центробежные силы, действовавшие в обществе, не только стремление к прочному государственному единству, но и тенденции, враждебные ему. Национальное и государственное единство было проблематичным. Пережитки старых сословных антагонизмов переплетались с нарождающимися новыми классовыми противоречиями. Стяжательские стремления всякого рода - и прежние династические, фамильные, основанные на феодальных привилегиях, и новые, покоившиеся на богатстве или личных притязаниях, - превращали общество в арену непрерывной и ожесточенной борьбы.

Такова картина, предстающая перед нами в трилогии "Генрих VI". Раздоры, смуты и войны сотрясают страну. Здесь нет законов и царит одно лишь право сильного. В этой анархии и заключается суть трагедии, переживаемой Англией. Основная идея трилогии, как и всех остальных пьес Шекспира из истории Англии, - идея необходимости национального единства, которое может быть обеспечено крепкой централизованной властью, возглавляемой королем. Именно эту позицию занимали гуманисты в борьбе против всего того, что мешало осуществлению их идеалов общественной гармонии. На том этапе такая позиция была прогрессивной.

Шекспир утверждает свою идею через раскрытие того зла, какое несут обществу и государству смуты и раздоры. Инстинкт подлинного драматурга подсказал ему именно такое, драматическое воплощение идеи.

Художественная форма, в которую Шекспир облек свои замыслы, была подготовлена предшествующим развитием драмы. Английский театр Эпохи Возрождения уже с первых шагов создает особый жанр, получивший название пьес-хроник (chronicle plays) или исторических хроник (histories). Они представляли собой драматизированные инсценировки исторических событий. С самого начала пьесы этого типа имели ясно выраженный политически тенденциозный характер. Прошлое в них рассматривалось как политический урок для современности. Особые условия делали это прошлое не столь отдаленным для зрителей шекспировского театра. Формы государственного и общественного быта феодальной эпохи еще далеко не были изжиты. Если буржуазное развитие и родило новые социальные отношения, то зачастую они еще отливались внешне в старую форму. Обуржуазившееся дворянство - достаточно показательный пример этого.

В жанровом отношении пьесы-хроники не обладали определенностью. Для многих из них было характерно эпическое построение действия. Такими были, в частности, пьесы-хроники, составившие данную трилогию. Впоследствии Шекспир сделает опыт приблизить хронику к трагедии ("Ричард III", "Ричард II"), однако эпичность остается законом композиции большинства его драм из истории Англии.

Главным для молодого драматурга было насытить действие событиями. Они следуют одно за другим с калейдоскопическим разнообразием. Искусство раскрытия характеров, отличающее зрелое творчество Шекспира, еще находится здесь на примитивной стадии. Персонажи трилогии сравнительно мало индивидуализированы, характеры их односторонни, они не развиваются перед нами. Пока что их главной чертой остается лишь определенность стремлений, заключающихся в большинстве случаев в борьбе за утверждение себя, в жажде господства над другими, в мести и т. п. Но если психология шекспировских героев на Этой стадии еще примитивна, то, во всяком случае, она достоверна и не поражает неестественностью, как это нередко случалось в драме на той стадии ее развития.

Уже в этих ранних пьесах сказывается важнейшая особенность шекспировской драматургии - ее поэтичность. Речи действующих лиц изобилуют яркими метафорами, красочными сравнениями, ибо герои Шекспира, как и сам он, мыслят образами. Однако пьесы трилогии, как и вся ранняя драматургия Шекспира, характеризуются в стилевом отношении тем, что все ресурсы образной речи лишь украшают ее, но еще не связаны столь органически с характером, поступками и драматической идеей произведения, как это будет у зрелого Шекспира. Стоит только персонажам коснуться какой-либо темы, как тотчас же рождаются образы и речь их складывается из сравнений и метафор, не необходимых для действия, но зато украшающих каждую мысль, высказываемую ими. Между поэзией, перлы которой встречаются уже в этих ранних пьесах, и действием нет того органического единства, которое составит одно из главных достоинств зрелой драматургии Шекспира. Вместо с тем уже здесь мы встречаемся со специфическим шекспировским умением чеканить выразительные поэтические определения, придающие афористичность языку его драм.

"О, как возрадовался бы доблестный Толбот, гроза французов, узнай, что, пролежав двести лет в гробу, он снова одерживает победы на сцене, а гибель его вызывает слезы на глазах по меньшей мере у десяти тысяч зрителей, которые, смотря трагедию в разное время, глядя на трагика, воплощающего его личность, воображают, что видят его самого, источающего кровь из свежих ран", - так писал Томас Неш (1592) о впечатлении, произведенном на современников первой частью "Генриха VI".

Действительно, король, имя которого носит пьеса, не является ее героем. В хронике вообще нет героя, вокруг которого строилось бы все действие, но Толбот является персонажем, привлекающим наибольшие симпатии.

В его лице Шекспиром представлен герой эпического типа. Толбот - рыцарь без страха и упрека, движимый любовью к родной стране, славу которой он стремится приумножить своими подвигами. Он одновременно носитель древних героических доблестей и живое воплощение идеи служения государству. Есть в Толботе черта, роднящая его с витязями старинных эпических поэм, не отделявших себя от народа. В этом смысле Толбот - полная противоположность герою-воителю типа Тамерлана у Марло, в котором преобладающим качеством было его стремление к утверждению своего господства над миром. Толбот - воплощенное отрицание индивидуализма и эгоизма, но как таковой он исторически мог быть у Шекспира только носителем патриархальной традиции.

Сущность его героизма прекрасно выражена в той сцене (II, 3), когда графиня Овернская заманивает его в свой замок. Графине, торжествующей, что ей удалось поймать Толбота в ловушку и тем самым лишить англичан их главной силы, доблестный воин отвечает, что она видит не Толбота, а лишь тень его, "малую толику", а весь он не вместился бы под кровлей замка.

На трубный зов Толбота откликаются его воины, они вторгаются в замок, и рыцарь говорит графине, указывая на них: "Вот сущность - руки, мускулы и сила".

Да, сила Толбота - в его единстве с народом страны, составляющим воинство. И в этом смысле он противопоставлен Шекспиром Жанне д'Арк.

Изображение французской национальной героини в пьесе Шекспира вызвало у многих позднейших критиков резкое осуждение. Английского драматурга обвинили в том, что слепой национализм помешал ему увидеть Жанну во всем ее героическом величии. Но упреки, предъявляемые Шекспиру, исторически неосновательны. Можно ли было требовать от него большего, чем от соотечественников Орлеанской девы, сжегших ее на костре как колдунью? И разве мог Шекспир увидеть Жанну д'Арк не такой, какой она была в сознании английского народа, воевавшего против Франции целое столетие? Такой рисовали Жанну д'Арк английские хроники, и следует удивляться другому: несмотря на все предубеждение, укоренившееся в Англии против Жанны д'Арк, Шекспир нашел какие-то краски, чтобы сделать ее образ человечным. Шекспир не отказывает Жанне ни в храбрости, ни в уме, ни в способности возглавлять войска. Она фанатично любит Францию, ради которой готова пожертвовать спасением своей души. Своим патриотизмом Жанна умеет зажечь других. Так, ей удается вернуть па сторону французов переметнувшегося было к англичанам герцога Бургундского.

Не приходится отрицать то, что в пьесе Шекспира Толбот и Жанна д'Арк противопоставлены друг другу как два разных воплощения воинственности и героизма. Однако главный акцент в этом контрастировании героев сделан не столько на национальных, сколько на социально-этических качествах. Толбот всегда взывает к лучшим побуждениям своих соотечественников, тогда как Жанна играет на их эгоизме, тщеславии и других подобных качествах. Символически это представлено в том, что Жанна обращается за помощью к злым духам (V, 3). В этом вообще суть ее колдовства, которое служит аллегорическим выражением того, что Жанна опирается на силы зла и тьмы.

Но если Шекспир лишил французскую героиню тех достоинств, которые обессмертили ее, то он наделил ими Толбота. Этот исторически существовавший, но малопримечательный воин, ничем не отличавшийся от других английских феодалов, превращен Шекспиром в идеального народного героя. Наделив его патриотизмом, самоотверженностью, высоким сознанием долга, Шекспир противопоставил Толбота не только французской воительнице, по и английским феодалам.

Если французский лагерь представлен в пьесе как сборище хищных и себялюбивых дворян, то и англичане, за исключением Толбота и его сына, да еще слабовольного Генриха VI, выглядят не лучше. Над еще не остывшим трупом Генриха V возникает ссора лорда-протектора Хемфри Глостера с епископом Уинчестерским. В то время как они борются между собой за власть, возникает еще более страшная междоусобица: образуются партии Алой и Белой розы. Корыстные интересы феодалов берут верх над их долгом по отношению к нации и государству: Сомерсет оставляет Толбота без поддержки, и тот героически погибает в неравном бою против французов.

Достойно, в ореоле мученичества и героизма умирает Толбот, позорной казни предают Жанну д'Арк. Но дева, безуспешно пытавшаяся смягчить палачей и вымолить себе спасение, проклинает победителей, призывая на их головы все ужасы мрака, разрушения и смерти. И зритель шекспировского театра знал, что означало это проклятие: оно было пророчеством о кровавой междоусобице, начало которой изображено в этой пьесе.

Сцена в саду около Тауэра, когда главари враждующих королевских семейств срывают цветы, - Ланкастер красную розу, Йорк белую розу, - стала хрестоматийной. Но в истории о ней ничего нет. Это одна из тех поэтических фантазий Шекспира, удивительно угадывающего дух прошлого, придающего наглядность и выразительность тому, что в науке остается абстракцией. У Шекспира геральдическая метафора облекается художественной плотью.

Общие контуры исторических событий переданы Шекспиром в соответствии с его источниками - хрониками Холла и Холиншеда. Следя за тем, как под пером молодого драматурга эпическое повествование преображается в цепь эпизодов, остроконфликтных по своему характеру, мы видим некоторые черты зарождающегося мастерства исторической драмы у Шекспира, который уже здесь, в одной из первых своих пьес, проявил дар живости и действенности в воспроизведении прошлого.

...Печально время наше.
Задушена здесь доблесть честолюбьем,
И милосердье изгнано враждою;
Повсюду злые козни и интриги;
Нет справедливости в стране родной.

Эти слова Глостера (III, 1) выражают центральную идею второй пьесы трилогии. Внешний конфликт - война с Францией - здесь уступает место изображению внутренних смут. Вражда между династиями Ланкастеров и Йорков перерастает в междоусобную войну. Перед нами картина государства, раздираемого борьбой хищнических стремлений. Между феодальными баронами идет война не на жизнь, а насмерть. Они не брезгают никакими средствами, чтобы уничтожить соперников. Коварные интриги, злобные наветы, тайные убийства и открытые козни - все пущено в ход лордами, которые одержимы честолюбием и жаждой власти.

Лишь один из всей царственной знати - "добрый герцог Хемфри" Глостер - противостоит этому разгулу хищнического индивидуализма и феодальной спеси. Подобно тому как в первой части Толбот воплощал идеал самоотверженного патриотизма, так Глостер в этой пьесе выражает идеал бескорыстного служения государству. Одинокий среди бушующего моря кровавых интриг двора, он пользуется любовью народа, который видит в нем защитника закона и справедливости. Но Глостер все же феодал, и ему даже не приходит в голову опереться на поддержку народа ради утверждения мира и порядка, тогда как его противники готовы прибегнуть к любому средству, вплоть до использования в своих целях народа, который они презирают.

Благородство Глостера, его искреннее законопослушание раскрываются не только в контрасте с анархическим своеволием феодальных баронов, но и в сопоставлении с честолюбием его жены, мечтающей о короне. В облике герцогини Глостер нетрудно увидеть первый набросок характера, который предстанет перед нами впоследствии в леди Макбет. Здесь есть даже ведьмы-предсказательницы, правда, не столь поэтичные и символичные, как в позднейшей трагедии; к тому же они возбуждают честолюбие жены, а не мужа и делают это не по велению таинственной Судьбы, а подосланные королевой, задумавшей сгубить свою надменную соперницу. Для Глостера закон выше даже его любви к жене. Узнав, что она осуждена за то, что прибегла к помощи колдовства, он признает приговор справедливым. Но честность и законопослушание ни к чему в этом мире беззакония, и Глостер погибает, став жертвой козней его врагов.

Говоря, что Глостер одинок, мы не забыли о короле Генрихе VI. Он, правда, тоже прямодушен и беззлобен, но, преданный молитвам и постам, этот набожный монарх оказывается игрушкой в руках своей властолюбивой жены Маргариты и ее любовника Сеффолка. Беда государства в том и состоит, что король - человек бессильный и неспособен взять в узду непокорных баронов. Он не в состоянии воспрепятствовать гибели единственного из своих приближенных, искренно преданного ему, - Глостера.

Большая трагедия, переживаемая государством, складывается из нескольких личных трагедий, сопутствующих судьбе различных деятелей этой обширной исторической драмы. Гибнет честный Глостер, но погибает и его враг кардинал Бофорт (он же епископ Уинчестерскнй в первой части трилогии). Прелат умирает, не добившись удовлетворения своих честолюбивых стремлений, и на смертном ложе с уст этого служителя церкви срываются богохульственные проклятия. Погибает и властолюбивый Сеффолк. Он уже был у цели: его любила королева, а ее власть давала ему возможность вершить судьбы страны. Но нужно было устранить последнее препятствие - Глостера, и убийство доброго герцога оказалось роковым для Сеффолка. Народ потребовал искупительной жертвы за своего любимца, и Сеффолк был изгнан. Он пал бесславно от рук пиратов. Герцогиня Глостер, мечтавшая о короне и уже видевшая ее в своих снах на голове, подвергается унизительной казни. Наконец, мятежный самозванец Джек Кед, достигнув Лондона на гребне народного восстания, оказывается покинутым своими прежними соратниками и погибает жалкой смертью.

Так одного за другим - и правого и виноватого - настигает гибель, ибо в этом хаосе царит смерть. Но главным страдальцем является не кто-либо из этих гибнущих людей, а государство. Смерть большинства из них, исключая Глостера, является заслуженным возмездием за то, что свои интересы они поставили выше забот о благе страны. Даже интересы целого сословия, в глазах Шекспира, не могут быть поставлены выше общих целей и задач государства.

Как ни драматично изображение отдельных личных судеб в этой пьесе, содержащей в зародыше трагические мотивы и "Макбета" (герцогиня Глостер), и "Антония и Клеопатры" (Сеффолк и Маргарита), и некоторых других трагедий Шекспира, наибольшее значение имеет то, что Шекспир расширил поле исторической драмы, выведя на сцену народ. Уже в этой ранней пьесе Шекспира мы встречаемся с тем, что история рассматривается драматургом не только как поприще деяний выдающихся личностей, но и как арена социальной борьбы, в которой участвуют массы простых людей, составляющих непривилегированную часть общества. Уже сам по себе этот факт является лишним свидетельством авторства Шекспира, ибо он согласуется с тем раскрытием исторического процесса, какое мы находим в зрелых и неоспариваемых произведениях драматурга. Но не только это: трактовка народа во второй части "Генриха VI", в сущности, едина с той, которая дается Шекспиром в "Ричарде III", "Генрихе V", "Юлии Цезаре", "Гамлете" и "Кориолане".

О народе у Шекспира написано много, и много неверного, главным образом по причине неисторического подхода к этому вопросу. В частности, это относится к знаменитым сценам восстания Джека Кеда во второй части трилогии "Генрих VI".

Шекспира упрекали в том, что он враждебно относился к народу. Проявление этого видели в показе им анархических действий толпы, ее некультурности и, как говорили, бесцельной жестокости. Сцепы восстания Джека Кеда толковались как выражение аристократизма Шекспира.

Неверно это прежде всего потому, что аристократия в данной пьесе, как и в других хрониках, предстает отнюдь не в более благоприятном освещении, чем народ. Нельзя сказать, что все эти Сеффолки, Бофорты, Сомерсеты, Йорки нравственно превосходят простых людей. И те и другие одинаково непослушны закону, стремясь к удовлетворению своих интересов. Вернее здесь подчеркнуть иное, а именно то, что Шекспир глубоко почувствовал социальные корни борьбы, происходившей в обществе. У каждого сословия есть сознание своих интересов, и именно это движет им. Подобно тому как Шекспир точно отразил стяжательские стремления феодальных баронов, так же показал он и жажду народа удовлетворить свои первейшие материальные потребности.

Приглядимся внимательно к народному восстанию, изображенному в пьесе. Честолюбивый Йорк, посланный своими соперниками в Ирландию для подавления мятежа, придумывает способ, чтобы вернуться в Англию. Среди своих солдат он имеет преданного человека, которому поручает поднять народный бунт. Йорк рассчитывает на то, что страх перед восставшими крестьянами побудит врагов вызвать его для усмирения бунтовщиков. Первое, что следует отметить: Йорк понимает, насколько накипело недовольство народа феодальным режимом.

Когда Джек Кед выдает себя за графа Мортимера и заявляет о своих притязаниях на корону, среди народа находятся люди, отлично понимающие, что он самозванец, но это не мешает им последовать за Кедом. Народу безразличен повод, но ему нужен вождь и важна цель восстания. Чего желает народ, Джеку Кеду отлично известно, и он провозглашает это своей программой: "Так будьте же храбры, потому что начальник ваш храбр и клянется изменить все порядки. В Англии будут продавать семь полупенсовых булок за один пенс; кружка пива будет в десять мер, а не в три; и я объявляю государственной изменой потребление легкого пива. Все в королевстве будет общим... А когда я стану королем - а я им стану... - денег тогда не будет вовсе; все будут пить и есть на мой счет; и я всех наряжу в одинаковую одежду, чтобы все ладили между собой, как братья, и почитали меня, как своего государя" (IV, 2). Войдя победителем в Лондон, Джек Кед провозглашает: "Отныне все будет общим" (IV, 7).

Поразительна та точность, с какой Шекспир раскрывает действительные социальные стремления народа. Создавая этот эпизод, драматург сочетал в нем черты двух народных восстаний: Джека Строу и Роберта Кета. Восстание, поднятое по наущению Йорка, было тактическим ходом этого честолюбивого феодального барона в борьбе за свои притязания на престол. Шекспир, однако, придал этому эпизоду более глубокий смысл. Если Джек Кед и действовал в интересах Йорка, то крестьяне преследовали иные цели: они в самом деле борются за свои интересы. Программа, которую излагает Джек Кед, отражает стремление крестьянских масс к социальной справедливости. В ней выражен идеал уравнительного коммунизма. Средневековые хроники Англии сохранили тексты лозунгов и прокламаций крестьянских восстаний той эпохи. То, о чем говорит Джек Кед, местами почти дословное повторение прокламации Роберта Кета, призывавшего к установлению общности имущества и примитивного равенства. Таким образом, Шекспир здесь отразил действительные стремления народа, жаждавшего замены феодальной эксплуатации строем, основанным на справедливости.

Эпизоды восстания, подавшие повод для обвинения Шекспира в антидемократизме, в действительности свидетельствуют о том, что драматург с большой реалистической правдивостью отразил характерные черты крестьянских восстаний средневековья. Естественно, что народный бунт принимал форму стихийных действий. Не менее естественна и та мстительность, которую проявили восставшие крестьяне по отношению к своим угнетателям. Шекспир это и показал. Понятно, что реакционные буржуазные критики смотрят на эти эпизоды в драме Шекспира глазами людей господствующего класса и видят в действиях мятежных крестьян только разгул анархической стихии. Мы смотрим на это глазами объективных историков, и для нас очевидно, что действия, кажущиеся беззаконными, на деле выражают справедливый гнев народа.

Восставшие крестьяне вешают четемского клерка за то, что он грамотен и умеет подписать свое имя буквами, а не "каким-нибудь знаком, как все добрые честные люди". Ненависть восставших крестьян к грамотности понятна, ибо и она служила средством в руках эксплуататоров против народа. Податные списки, судебные повестки, несправедливые приговоры - в таком виде представала письменность перед крестьянами. Вот почему они так враждебно относятся и к феодальной "законности". Джек Кед выражает то, что думали крестьяне, когда он заявляет лорду Сею: "Ты поставил мировых судей, чтобы они волокли на суд бедняков по таким делам, каких им и понять не под силу. Мало того, ты сажал их в тюрьмы, а если они не умели читать - вешал их. А между тем они только потому и были достойны жизни". И тот же Кед задает лорду Сею вопрос: "Ты ездишь на лошади, покрытой попоной, ведь правда?" На недоумение знатного лорда, который не видит в этом ничего преступного, Джек Кед отвечает: "Не дело это - прикрывать свою лошадь плащом, когда люди почестнее тебя ходят в штанах и куртках" (IV, 7).

Картина народного восстания, созданная Шекспиром, передает типичные черты крестьянских волнений эпохи средневековья: протест против несправедливостей экономической и политической системы феодализма, стремление к социальному равенству, ненависть к угнетателям и их культуре, плебейские методы расправы с эксплуататорами.

Шекспир видел не только силу, но и слабость народных движений средневековья. Он показывает неустойчивость восставших крестьян, их податливость на уговоры и веру в доброту монарха. Полна глубокого трагического смысла сцена, когда Клиффорд уговаривает крестьян сложить оружие, а Джек Кед призывает их не смиряться (IV, 8). Этот эпизод напоминает знаменитую сцену на форуме в "Юлии Цезаре". Кеду не удается удержать крестьян. Лживая демагогия Клиффорда принимается ими за чистую монету. Он взывает к их патриотизму и соблазняет выгодами от побед над французами. Джек Кед с горечью констатирует, что толпа с удивительной легкостью переметнулась на сторону короля и лордов.

Оставшись в одиночестве, Кед пытается скрыться. Образ этого авантюриста обрисован Шекспиром весьма выразительно. Хотя в уста Кеда вложены речи, выражающие действительные нужды и стремления народа, сам он отнюдь не был искренним защитником интересов крестьян, чье недовольство использовалось им как в интересах его покровителя Йорка, так и для собственного возвышения. Теперь, когда народ его покинул, Кед бесславно погибает.

Мелкий помещик, сквайр Айден (IV, 10), персонаж эпизодический, является носителем патриархальных добродетелей, и именно он осуществляет возмездие Кеду за ту смуту, которую тот внес, подняв народ на восстание. Но этот кентский сквайр - фигура не столько реальная, сколько идеальная. Ибо мир и порядок, во имя которого он убивает Джека Кеда, в государстве не существуют. Он приносит королю отрубленную голову Кеда, наивно думая, что уничтожил источник смут в королевстве. Но тут же при нем происходит ссора сторонников Ланкастерского и Йоркского домов, а затем с катастрофической быстротой начинает развертываться борьба между двумя династическими ветвями, соперничающими в своих притязаниях на престол.

Вторая часть трилогии "Генрих VI" завершается не обычным для драмы финалом - победой или примирением, - а, наоборот, взрывом вражды и ненависти между противниками, и это предвещает ту жестокую кровопролитную борьбу, которая составит содержание следующей части.

Третья часть трилогии переносит нас в самый разгар войны Алой и Белой розы. Шекспир, следуя повествованию Холла и Холиншеда, отобрал наиболее выразительные эпизоды кровавой вражды между Ланкастерским и Йоркским домами. Более чем в первой и второй частях, драматизм здесь имеет чисто внешний характер. Словесные схватки сменяются поединками на мечах, враги беспощадно сражаются друг с другом, и кровь льется потоком. Йорки и Ланкастеры как бы состязаются в жестокости, достигающей кульминации в двух эпизодах. Клиффорд убивает беззащитного юного Ретленда, а королева Маргарита, поиздевавшись сначала, приканчивает Ричарда Йорка, сын которого мстит за это, убивая Генриха VI. Борьба идет с переменным успехом. Сначала Йорку удается согнать с престола Генриха VI, затем ланкастерская партия возвращается к власти, и, наконец, уже после гибели Ричарда Йорка его сыновья одерживают победу.

В этом круговороте кровавой борьбы выделяется личность одного из феодалов - "делателя королей" Уорика. Сначала он поддерживает Белую розу, и при его содействии Ричард Йорк достигает трона, но затем обида, нанесенная ему, побуждает его стать сторонником Алой розы, и он содействует восстановлению на престоле Генриха VI. Но и сам "делатель королей" не избегает превратностей войны. Он гибнет, и с его смертью партия Алой розы терпит поражение.

Уорик не единственный представитель жестокой силы феодальной знати. Почти все значительные персонажи пьесы отличаются энергией, мужеством, целеустремленностью и беспощадностью в борьбе. Таков Ричард Йорк, глава Белой розы, таковы его сыновья Эдуард и горбун Ричард, а в противоположном лагере - Клиффорд и королева Маргарита - "сердце тигра в обличье женщины", возглавляющая партию Алой розы. Именно она, а не ее слабовольный муж Генрих VI возглавляет ланкастерский лагерь.

Король Генрих VI, как и в предыдущих частях трилогии, здесь предстает человеком набожным, миролюбивым и совершенно бессильным совладать с непокорными феодалами. Хотя он и является как бы знаменем ланкастерской партии, но его же сторонники смотрят на него как на помеху и во время одной из битв прогоняют его с поля сражения.

В отдалении от поля битвы, сидя на холме, Генрих VI предается размышлениям. Он мечтает о тихой, мирной жизни и жалеет, что не родился бедным пастухом (II, 5).

Идиллические размышления короля прерываются аллегорическим Эпизодом. Сначала с поля битвы приходит солдат, влача за собой труп убитого врага, которого он собирается ограбить, и узнает в нем собственного отца, а затем появляется солдат, убивший в битве своего сына.

Генрих VI, с печалью взирающий на кровопролитие, произносит слова, полные глубокого смысла. Он как бы подводит итог всему своему царствованию:

О дни кровавые! О вид плачевный!
Когда воюют львы из-за пещер,
От их вражды бедняги-овцы терпят (II, 5).

Жанр хроники, взятый в целом, отличался тем, что абстрактному изображению добра и зла в средневековых моралите противопоставил конкретное изображение лиц и событий. В сцене, о которой мы говорим, Шекспир вернулся к методу аллегории, присущему моралите, для того чтобы подчеркнуть обобщающее значение эпизода. Но в остальном драматург остается на почве реальных событий, связанных с династической борьбой.

В финале хроники намечается новая тема, связывающая ее со следующей пьесой. Начинает выдвигаться фигура сына герцога Йоркского - Ричарда Глостера, впоследствии короля Ричарда III. Ричард убивает Генриха VI, который перед смертью говорит в лицо палачу о неисчислимых бедствиях, которые тот принесет народу и стране своей жестокостью. А Ричард, пронзив мечом Генриха VI, предается мыслям о своем будущем, и в его речи звучат те же мотивы, которые мы услышим в первом монологе последней пьесы тетралогии - "Ричарде III". Он признает, что в душе его "нет места ни жалости, ни страху, ни любви". Природа, создав его уродом, лишила радостей любви, и у него остается одна цель в жизни - власть, к которой он пойдет, шагая через трупы собственных братьев (II, 6).

Подлинно трагической иронией наполнен финал хроники. Старший из сыновей убитого Йорка, король Эдуард, торжествует победу: "...снова мы на английском престоле, искупленном погибелью врагов". Белая роза победила, но один из победителей, Ричард Глостер, клянется "испортить эту жатву". Новый король, Эдуард, призывает братьев Кларенса и Глостера поцеловать его новорожденного сына и наследника, и горбатый Ричард, прикладываясь устами к младенцу, своей будущей жертве, шепчет про себя: "Так целовал Иуда...".

Торжество Йоркского дома мнимое. Червь междоусобицы подтачивает уже самую семью победителей. Зритель шекспировского театра знал, что мир в стране не наступил и еще предстоит долгая кровавая борьба, прежде чем утвердится порядок. Но перспектива замиренной, единой Англии виделась автору и зрителям уже в этой пьесе, в числе действующих лиц которой оказывается Ричмонд, будущий Генрих VII, основатель династии Тюдоров. И Генрих VI пророчит: "Красивый этот мальчик принесет благословение родной стране" (IV, 6).

Здесь важен не этот реверанс по адресу царствующей династии, а тот гуманистический идеал внутреннего мира и государственного единства, который составляет пафос всей исторической трилогии молодого Шекспира.

Примечания к тексту трилогии "Генрих VI"

Действующие лица

Чтобы помочь читателю разобраться в сложных личных и политических отношениях между действующими лицами трех частей трилогии, даем краткие исторические сведения о них. Для более ясной картины династических отношений, облегчающей понимание некоторых подробностей борьбы за престол, изображенной как в данной трилогии, так и в трагедии "Ричард II" и двух частях трагедии "Генрих IV", мы даем в приложении генеалогическую таблицу английского королевского дома с XIV по XVI век.

Король Генрих (1422-1461; ум. 1471) был коронован девятимесячным ребенком. Тотчас же был создан регентский совет во главе с герцогом Бедфордом, заместителем которого (на время его отсутствия, так как Бедфорд был одновременно назначен регентом Франции) являлся герцог Глостер. События царствования Генриха VI, нашедшие отражение в драме, сводятся к войне с Францией и борьбе партий внутри государства. Хронологическая последовательность их такова.

Сразу после смерти Генриха V и почти одновременной смерти своего отца, малоумного Карла VI, дофин объявил себя французским королем под именем Карла VII и возобновил войну с Англией. Около 1430 года в народных массах Франции возникло мощное патриотическое движение, возглавленное простой крестьянкой Жанной д'Арк. Дела англичан резко ухудшились. Жанна д'Арк освободила от осады Орлеан. Вскоре крупнейший английский полководец Толбот попал в плен к французам, а другой военачальник, Фастолф, позорно бежал с поля сражения. Но в 1430 году Жанна была захвачена англичанами и через год, осужденная высшим французским церковным судом на оккупированной англичанами территории, сожжена как ведьма. В 1431 году девятилетний Генрих был коронован в Париже как король Франции. Все это, однако, мало улучшило положение англичан. В 1435 году их союзник герцог Бургундский перешел на сторону Франции. В том же году в Руане умер Бедфорд, после чего регентом Франции сделался до 1445 года герцог Ричард Йоркский. Ведение войны во Франции сильно затруднялось для англичан недостатком денег, раздором партий в Англии, а главное, ростом национального сознания в широких массах французского населения. В 1445 году Генрих женился на Маргарите, дочери очень бедного и почти безземельного короля Рене, и вскоре затем отдал ее отцу французские провинции Анжу и Мен. За годы 1449-1453 англичане потеряли свои последние владения во Франции - Гюйенну и Гасконь, которые упорно защищал Толбот. Война закончилась без официального заключения мира.

В самой Англии тем временем происходила ожесточенная борьба между партией войны с Францией (эту партию возглавлял Глостер) и партией мира (епископ Уинчестерский и Сеффолк). Верх взяла вторая из них. Глостер был арестован и умер в 1447 году. Сеффолк, устроивший брак Генриха с Маргаритой во имя примирения с Францией, стал первым лицом в государстве, действуя в союзе с честолюбивой и властной Маргаритой. Для распространенного в населении мнения о любовной связи между Сеффолком и Маргаритой серьезных оснований не имеется. Однако Сеффолк восстановил против себя средние и низшие слои населения своей непомерной алчностью и надменностью. Многие лорды, недовольные окончанием войны и хищениями королевы и Сеффолка, стали открыто обвинять Сеффолка в государственной измене. В 1450 году король, хотя и неохотно, дал согласие на изгнание Сеффолка из Англии на пять лет, но сразу же после своего отплытия Сеффолк погиб от руки неизвестных убийц. Его заменил, как неофициальный правитель и помощник королевы, Сомерсет. В 1450 году Ричард Йоркский вернулся с войском из Ирландии и начал подготавливать государственный переворот. Он добился того, что ввиду бездетности Генриха парламент назначил Йорка наследником престола. Но в 1453 году у Генриха родился сын, принц Эдуард. Вскоре, однако, Генрих заболел тяжелым наследственным недугом (перешедшим к нему от деда с материнской стороны, Карла VI) и стал совершенно неспособен к правлению. Йорк был назначен регентом, но, когда вскоре Генриху стало немного лучше, регентство было отменено. Тогда Йорк потерял терпение и поднял восстание. В битве при Сент-Олбенсе (1455) королевское войско понесло тяжелое поражение. Сомерсет был убит, а Генрих попал в плен. Йорк удовольствовался возвращением ему звания протектора и наследника престола, согласившись на то, что Генрих пожизненно сохранит сан короля и связанные с этим преимущества. Но уже в следующем году было объявлено об улучшении в состоянии здоровья короля, протекторат был вновь отменен, а фактической правительницей страны стала Маргарита.

В 1459 году началась открытая война. Сторонник Йорка граф Уорик в 1460 году захватил Генриха в плен; Йорк был восстановлен в прежнем положении. Но в конце того же года Маргарита, собрав новое войско, в битве при Уэкфилде одержала крупную победу. Йорк был убит в сражении, а Солсбери взят в плен и казнен. В начале 1461 года Маргарита освободила Генриха из плена, в котором его держал Уорик. Однако армия ее начала таять, и ей пришлось отступить. Эдуард Йоркский, сын бывшего протектора, вступил в Лондон и короновался. В решающей битве при Таутоне 29 марта 1461 года войско Ланкастеров оказалось разбитым наголову, и Маргарита бежала в Шотландию, откуда безуспешно пыталась продолжать борьбу, добиваясь помощи от французского короля. Генрих в 1465 году был захвачен и заключен в Тауэр. Но власть Эдуарда была еще непрочна, и среди его сторонников началось брожение, особенно после брака Эдуарда в 1464 году с Елизаветой Грей. Новый король подпал под сильное влияние жены, награждая многочисленную ее родню землями и почестями в ущерб своим старым приверженцам. Вскоре от него отпали Уорик и женившийся на дочери Уорика брат Эдуарда Кларенс, после брака короля потерявший надежду на престол. Приняв участие в неудачном восстании 1470 года, они оба бежали во Францию, где, помирившись с находившейся там Маргаритой, образовали при помощи французского короля новую коалицию. В 1470 году Уорик высадился с вооруженным отрядом в Англии, где сразу нашел многочисленных сторонников, и восстановил Генриха на престоле. Эдуард бежал к Бургундскому герцогу, но через год вернулся, одержал ряд побед, занял Лондон и захватил в плен Генриха. Кларенс поспешил примкнуть к брату. В битве при Барнете Уорик потерпел поражение и был убит вместе со своим братом Монтегью. Вскоре из Франции прибыла с новым войском Маргарита, но и она была разбита в 1471 году при Тьюксбери. Принц Эдуард погиб в этом сражении, а Маргарита попала в плен, из которого ее освободил за большой выкуп в 1475 году французский король, после чего она провела остаток жизни во Франции. В день вступления Эдуарда в Лондой его сторонники умертвили заключенного в Тауэре Генриха.

Из сопоставления этого очерка с трилогией Шекспира можно заключить о степени близости драматурга к исторической канве событий, взятой в целом. Отдельные мелкие отступления Шекспира от фактических данных по большей части отмечены в примечаниях к тексту.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2016.
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://william-shakespeare.ru/ "William-Shakespeare.ru: Уильям Шекспир"