БИБЛИОТЕКА
ПРОИЗВЕДЕНИЯ
ССЫЛКИ
О САЙТЕ









предыдущая главасодержаниеследующая глава

Картина общественного устройства

Обратимся теперь к тому звену "великой цепи бытия", которое олицетворялось человеком, и попытаемся выяснить, какими рисовались Шекспиру и его современникам всех сословий существующие общественные порядки.

Они представляли общество в виде "пирамиды", "лестницы", "горних вершин" и "долин", т. е. как нечто строго иерархическое, как совокупность соподчинений "рангов" и "чинов". Естественно, вершины отводились князю, королю, а все остальное общество располагалось у подножия трона по нисходящей: принцы крови, герцоги и графы, рыцари и сквайры, ремесленники и пахари. Король считался не только наместником бога на земле, но живым воплощением божественного начала среди людей, олицетворением силы чудесной, сверхчеловеческой. Король в обществе выполнял ту же функцию, какая отводилась создателю во Вселенной: он сплачивал общество в единый организм. Это даже не личность, а воплощение целостности государства и единства народа, общества, как такового, гарант здоровья "политического тела", нормального и согласованного функционирования всех его членов, источник "добра, справедливости, мира и согласия".

Призвание короля осмысливалось как живая связь между земным и общественным, обычным и чудесным - одним словом, как концентрированное выражение чудодейственных сил бытия народа. Это нашло отражение в той философии королевской власти, которая вложена в уста Ричарда II:

 Все воды моря бурного не смоют
 Елей с помазанного короля;
 Не свергнет человеческое слово
 Наместника, поставленного богом. 

"Ричард II", III 2

Король находится под специальной защитой господа. Поэтому ему не страшны ни интриги, ни мятежи врагов: ведь враги короля - враги и господа.

 За каждого бойца, что Болингброком...
 Противу нашей золотой короны,
 Бог Ричарду по ангелу пошлет;
 Где ангелы сражаются со славой,
 Падут злодеи: бог стоит за право. 

Там же

В утверждении святости не только королевской власти, но и личности ее носителя, его прямой причастности к провидению следует видеть то новое, что идеология абсолютизма внесла в истолкование природы королевской власти. В самом деле, в средние века могущество короля измерялось тем же, чем и могущество любого барона, - числом его вассалов. В то же время притязания папской власти на "посредничество" между богом и светским государем "оттесняли" последнего от небес. В уста Ричарда II Шекспир вкладывает не средневековую, а абсолютистскую концепцию королевской власти. Оказавшись без войска перед грозной армией мятежника Болингброка, Ричард восклицает:

 Я позабыл себя. Иль не король я?
 Очнись, трусливый венценосец! Спишь ты?
 Иль имя короля не то же значит,
 Что двадцать тысяч воинских имен?..
 Высокой славе нашей королевской
 Лишь жалкий подданный грозит...
 Любимцы наши - иль мы не велики? 

Там оке

Обратим внимание на настойчивое подчеркивание величия и могущества королевского имени, одного только имени и сана. В нем, по убеждению Ричарда, мистическая сила власти его носителя. Точно так же и Лир, отказавшись от всех реалий власти и оставив себе одно лишь королевское имя, тем не менее убежден сам и требует того же признания от других: "Я король, в каждой своей частице - король".

Этой чудодейственной силе носителя короны в идеале должен соответствовать его физический облик. Вот каким Гамлету видится этот идеал, олицетворявшийся его отцом:

 ...Как лицо прелестно это:
 Лоб Зевса и Гипериона кудри,
 Глаз Марса повелительный и строгий,
 Стан вестника Меркурия, когда
 Коснется он заоблачных вершин. 

"Гамлет", III, 4

По принципу "соответствия и подобия" король то и дело сравнивается с солнцем, орлом, львом и т. д.

 Вот, вот король сам, Ричард, появился:
 Так красное разгневанное солнце,
 Из огненных восточных врат выходит... 

И еще:

 Он смотрит королем: его глаза
 Огнем сверкают, словно взор орлиный,
 Полны величия. 

"Ричард II", III, 3

Естественно, что в данном случае блеск и величие королевского сана получили наглядное, физическое выражение. К этому присовокуплялся мотив патриархальный: король - отец, подданные - его дети. Идеальный король - олицетворение мудрости и всеведения, он чужд гордыни, по-отечески добр и справедлив.

Вот как обрисован "эталон" такого короля - Генрих V:

 Послушайте, как судит он о вере, -
 И в изумленье стапете желать,
 Чтобы король наш сделался прелатом.
 Заговорит ли о делах правленья, -
 Вы скажете, что в этом он знаток.
 Войны ль коснется, будете внимать
 Вы грому битвы в музыкальных фразах.
 Затроньте с ним политики предмет, -
 И узел гордиев быстрей подвязки 
 Развяжет он... 		 
 Непостижимо, где обрел он мудрость. 

"Генрих У", I, 1

Наконец, король - источник закона и не подлежит суду земных властей, над ним лишь бог судья. Если король порочен, если он тиран, то и в этом случае не подданным его судить, их долг - послушание. Это провидению угодно ставить над народом таких королей - в наказание за грехи его. Короли отчитываются на небесах.

Об этом говорит герцогине Глостерской герцог Гапт (в ответ на призыв отомстить Ричарду II за смерть герцога Глостера):

 То божье дело: заместитель бога,
 Наместник и помазанник его -
 Виновник этой смерти; за неправду
 Пусть небо мстит; я ж дерзостную руку
 Поднять не смею на его слугу. 

"Ричард II", 1, 2

О том же напоминает подданным Ричарда II епископ Карлейль:

 Как может подданный судить монарха?
 А подданные Ричарда - все вы.
 Не выслушав, и вора не осудят,
 Хотя бы он был явно виноват.
 А божьего величия подобье,
 Правитель, вождь, наместник, им избранный,
 Помазанный, венчанный, полновластный,
 Судим ли будет подданным и низшим?.. 

Там же, IV, 1

Таков отражавший торжество абсолютизма господствовавший стереотип общественного сознания XVI в., концепция, которую идеологи абсолютизма хотели бы превратить в "общенародный" культ королевской власти.

Но если король - глава, то каково "политическое тело" - гражданское общество? Как функционирует оно под властью главы?

Приложение идеи "цепи бытия" к делам человеческим неизбежно приводило к апологии сословного строя как наиболее "естественной" формы общественной организации*. Гражданское общество может быть упорядочено только путем соподчинения "призваний". Точно так же как отдельные элементы не могут быть смешаны иначе, как в неравных пропорциях и при различной температуре, гражданские общества могут быть сохранены и управляемы лишь при соблюдении определепного неравенства. На вопрос о происхождении сословного строя современники Шекспира отвечали по-разному. Ссылались на различные способности людей, на заслуги, потребности государства и т. п., но чаще всего - на божественное провидение, всеобщность принципа неравенства, наконец, на "общественный договор". Нетрудно заметить, что все это - суждения защитников господствовавшего в тюдоровской Англии строя. Именно они формировали стереотип эпохи.

* (Caspari Fr. Op. cit., p. 11. )

В 1509 г. приближенный покойного Генриха VII - Томас Дадли, оказавшись при его преемнике в каземате Тауэра, написал памфлет под названием "Древо государства". Стремясь заслужить "милосердие" Генриха VIII, Дадли создал апологию абсолютной монархии. В ней сословный строй Англии аллегорически изображен следующим образом. Государство - это большое и могучее древо, питающееся пятью корнями и приносящее пять плодов. Корни олицетворяют абстрактные добродетели: любовь к богу, справедливость, верность, согласие и мир. От первого корня произрастает плод, вкушаемый всеми сословиями. Второй плод (из корня справедливости) - почетное достоинство, он предназначен для короля; третий плод (из корня верности) - процветание, его вкушает дворянство; плод, произрастающий из четвертого корня (согласия), - полезное спокойствие, оп предназначен общинам; пятый плод (из корня мира) - добрый пример, предназначен духовенству.

Но пользоваться плодами древа сословия могут только при условии выполнения каждым из них своих обязанностей по отношению ко всем другим. Обязанность короля - сострадание (самому Дадли эта аллегория не при-несла ожидаемого помилования:* августа 1510 г. он был обезглавлен); обязанность дворянства - защита государства; обязанность общин - добросовестный труд; духовенство же должно распространять доброту и веру. В этой аллегории обращает на себя внимание реализация принципа "взаимной полезности" и связанности сословий. Ни одно из них не может обойтись без другого. Примечательно, как Дадли увещевает общины (т. е. простолюдинов) Англии: "Пусть эти люди не ропщут и не выражают недовольства по поводу того, что на их долю выпало жить в труде и большую часть времени проводить в поте лица своего. Никто из них не должен претендовать на положение более высокое". Все на земле и на небе проистекает от всемогущего господа, и все к нему возвращается. Благодаря его промыслу общество организовано как иерархия различных сословий. Восстать, чтобы изменить свое место в этой иерархии, - значит совершить тяжкий грех. В этом, кстати, и заключался грех Адама. "Поэтому не замышляйте и не претендуйте па равенство со знатью, ссылаясь на общую с нею родословную от Адама"

* (Dudley E. The True of common Weals. Manchester, 1859, p. 17 ff. )

Опираясь на "параллель" между "телом" государства и "телом" человека, сословный строй тюдоровской Англии защищал и автор "Диалога между кардиналом де ля Поль и Томасом Люпсетом" (1536) Томас Старки. Если король представляет "главу" государства, то "тело" его составляют "масса народа", подданные. "Тело" государства является сильным, когда его "члены" (сословия) четко и слаженно выполняют свои функции.

Перед нами образец "органической" концепции государства: сила "политического тела" зависит от способности каждой его части выполнять свои функции и назначение. Сердце этого организма - король или правители государства (если их более одного); голова, глаза, уши и другие органы чувств - королевские должностные лица; руки - это ремесленники и воины, которые защищают остальные части тела и производят необходимые им изделия; ноги - это пахари и земледельцы, потому что своим трудом поддерживают и питают остальных. Ни одно государство не может процветать, если его члены не заботятся больше об общем благе, чем о частной пользе. Последнее же достигается тем, что все члены "политического тела" трудятся совместно и в согласии, каждый выполняя свою обязанность.

Томас Элиот, автор наставления по вопросам воспитания, усматривал суть всякого порядка в различиях состояний. Никто и ничто не может существовать обособленно, а только во взаимосвязи; в сословной иерархии выражена зависимость одних от других. Без рангов, т. е. деления на высокое и низкое, общество не может быть устойчивым. Бог не наделил всех одинаковыми способностями, а дал одним их больше, нежели другим. Поэтому люди не могут быть одного состояния, равными в обществе. Тот, кто превосходит других разумом, должен содержаться за счет труда других в соответствии с его заслугами. Землепашец кормит себя и сукнодела, сукнодел одевает себя и земледельца, оба они содержат правителей, правители служат им своими способностями*. Такова стереотипная формула сословных градаций в обществе. Элиоту вторит его современник Джон Чик. В каждом государстве одни должны управлять, другие - подчиняться, ибо люди не в равной степени мудры. И как вывод: со стороны простолюдинов - безумие стремиться изменить свое состояние. Только дух спеси может внушить им, будто они из того же теста, что и лучшие.

* (Elyot Th. The Boke named the governour. London, 1883, I, 1-7, II, 17. )

Однако каждое сословие полезно только "на своем месте", в рамках отведенной ему функции, а функции эти не взаимозаменяемы, а "взаимодополняемы". "Горшечник и штукатур, знающие только свое ремесло, мало что сделают при отправлении правосудия. Пахарь или возчик вряд ли смогут ответить, почему ткач и валяльщик непригодны в качестве военачальников или для должности любого другого управляющего"*.

* (Cheke J. The Hurt of sedition.- In: Holinshed. Op. cit., p. 987 ff. )

Нет сомнения, что все аспекты рассмотренного стереотипа были хорошо знакомы Шекспиру. Если в "Кориолане" (1, 1) мы находим почти точную аналогию концепции Старки, то в пьесе "Генрих V" архиепископ излагает более "оригинальную" версию той же концепции:

 Недаром в государстве
 Труды сограждан разделило небо,
 Усилья всех в движенье привело,
 Конечной целью смертным указав
 Повиновенье. Так трудятся пчелы,
 Создания, что людную страну
 Порядку мудрому природы учат.
 У них король и разные чины:
 Одни, как власти, управляют ульем,
 Ведут торговлю вне его другие,
 А третьи, с острым жалом, как солдаты,
 В набегах грабят пышные цветы
 И весело летят с добычею
 В палату властелина своего;
 А он, сосредоточен, величав,
 Следит, как рой строителей поющих
 Возводит дружно своды золотые.
 Заготовляют горожане мед,
 И бедные носильщики толпятся
 С тяжелой ношей в тесных воротах; 

 Так вещи однородные в основе
 Свершаться могут разными путями... 

 Как много рек в одно впадает море,
 Как в центре диска многих линий встреча... 

"Генрих V", I, 2

В этой аллегории происхождение сословного строя объясняется промыслом божьим, его суть - разделение необходимых для блага целого функций между отдельными членами общества, его принцип - взаимная полезность и взаимное служение, его результат - "общее благо", полная удовлетворенность сословий своим положением. В особенности эта удовлетворенность подчеркивается у сословий, которым "небом" предписаны трудовые функции: ведь поют не "властелин улья" и "управляющие", а пчелы-строители. Наконец, сословное деление - универсальный способ объединить разрозненное "множество в согласное целое". Однако, помимо традиционных элементов, в этой версии "справедливого" общественного строя обращает на себя внимание следующее: сословный строй общества - "звено" от века существующего "вселенского порядка" - находит полное соответствие в природе, причем как в макрокосме, так и в микрокосме (человеческий организм), и в качестве такового оказывается единственно возможным и разумным.

Проповедь социального повиновения в господствовавшей в тюдоровской Англии "концепции" - едва ли не важнейшая цель общественно-политических трактатов и рассуждений, церковных проповедей и увещаний. Как уже подчеркивалось, в изложении натурфилософской концепции "цепи бытия" всегда имелся скрытый идеологический умысел. Однако он становится явным, когда авторы переходят к тому звену "цепи", в котором воплощается человеческое общество.

В "Проповеди о послушании" (1547) идея мирового порядка используется как орудие идеологического подавления растущего недовольства в народных низах. С этой целью. монархический образ правления, иерархичность, сословность возводятся к "началу времен", ко всеблагой мудрости божественного творения. "Всемогущий бог" создал и распределил все вещи в небе, на земле и в воде в наиболее совершенном и превосходном порядке.

И после описания этого "порядка" среди ангелов и небесных светил, животных, рыб и растений составитель проповеди переходит к обществу. Каждый ранг согласно своему призванию и своей должности исполняет предписанные ему обязанности. Некоторые находятся на высокой ступени, другие - на низкой, некоторые являются королями и правителями, другие подчиненными и подданными. Священники и миряне, хозяева и слуги, отцы и дети, мужья и жены, богатые и бедные, и каждый нуждается в другом. Так что во всех вещах должно возносить хвалу божественному порядку, без которого ни дом, ни город, ни государство не могли бы существовать.

Стоит где-нибудь, в одном из звеньев цепи нарушиться порядку, как немедленно, подобно эху, дисгармония распространяется по всей Вселенной, во всех ее сферах.

Включение общественного строя в космический порядок, доказательство полного соответствия человеческого обихода "божественному" плану во всех других надлунных и подлунных сферах отнюдь не были ни проявлением инерции схоластики, ни данью универсализму средневекового мировидения - в новых условиях они служили целенаправленной попыткой идеологического оправдания существующего в обществе порядка вещей.

О том, что именно так и обстояло дело, о том, сколь грозным было зревшее в стране недовольство, свидетельствует следующее место в анализируемой проповеди: "Ибо, где нет надлежащего порядка, там господствует всеобщее злоупотребление, животное начало, гнусность, грех и вавилонское столпотворение. Уничтожьте королей, принцев, правителей, магистратов, судей и им подобные чины божественного порядка, и никто не сможет появиться на большой дороге и не быть ограбленным, ни один человек не сможет мирно спать в своем доме и своей кровати и не быть убитым. Никто не сбережет в спокойствии своей жены и детей и владений, все вещи станут общими, вслед за чем необходимо последуют всякое зло, полное уничтожение души и тела, всех благ и государства"*.

* (Hart A. Op. cit. )

Близко к этой проповеди в идейном плане увещание, которое мы находим у знаменитого англиканского теолога Ричарда Хукера. "Возможно ли, чтоб человек, будучи не только благороднейшим из творений в мире, но даже во Вселенной, в себе, нарушив закон своей природы, не приносил ущерба... Ибо мы видим, что весь мир и каждая часть его так созданы, что до тех пор, пока каждая выполняет ту функцию, которая для нее естественна, она этим сохраняет и других и себя"*. В то же время, если какая-либо великая часть - Солнце или Луна, или одно из "небес", или элемент - перестанет выполнять свою функцию, то разрушит мироздание.

* (Morris Ch. Political Thought in England... Tyndal to Hookes. London, 1953. )

И как вывод: гармония в обществе заключается в том, чтобы стоящий на низшей ступени сословной лестницы добровольно подчинялся стоящему на высшей, т. е. соблюдал принципы послушания.

Но если такие писатели XVI в., как Дадли, Элиот, Чик, и авторы церковных увещаний излагали доктрину порядка явно односторонне, подчеркивая катастрофичность для общего блага "непослушания", исходящего от народных низов, то в пьесах Шекспира та же доктрина получила несравненно более многостороннее освещение. В ней свет и тень перераспределены таким образом, что в равной степени гибельным для государства оказываются нарушения порядка не только со стороны "общин", по и на любой из ступеней сословной иерархии. На самой ее вершине - на королевском престоле - последствия нарушений по-рядка показаны па примере королей Ричарда II и Ричарда III. К чему приводят нарушения в среде знати, можно увидеть в трех частях пьесы "Генрих VI". Роковые последствия господствующих па этой ступени честолюбия и властолюбия, зависти и интриг, равнодушия к страданиям народа и готовности к развязыванию гражданских усобиц - это в шекспировских хрониках не только мятежи знати (пророчества Карлейля в драме "Ричард II"), но и следующие за ними ужасы войны Роз (в "Генрихе VI"). Наконец, о "бессмысленности" народных мятежей должны были свидетельствовать сцены восстания Джека Кэда ("Генрих VI", ч. II).

Как же преломляется тема "порядка" в освещении Шекспиром политики и этики знати? Знать при Тюдорах оставалась, разумеется, феодальной знатью. Но в эпоху Шекспира ей пришлось отказаться от прежних притязаний, она теперь удовлетворяла свое честолюбие в придворных интригах под сепью королевского суверенитета. Ее представители вместе с прежним престижем баронов королевства постепенно растеряли и представления о дворянской доблести и чести. Они теперь погрузились в "счетные книги", стремясь к увеличению любыми путями родовых доходов, не гнушаясь при этом любыми способами, заимствованными у буржуа, которых по-прежнему глубоко презирали. Вероломная, фривольная, плетущая бесконечные интриги, заискивающая, грозящая, политиканствующая - такой была эта знать, одна из опор тюдоровского трона.

Этика английской знати в значительной степени составляет канву трагедии "Король Лир". Ведь содержание ее можно прочесть и как историю неблагодарности детей по отношению к родителям (образы дочерей Лира - Реганы и Гоперильи), отрицания права первородства (Эдмонд), нарушения дистанции между господином и слугой и т. д. Однако напрасно думать, что трагедия в восприятии зрителя XVI в. сводилась к роду "семейной хроники". Нарушение любой детали "порядка", малейшее отступление от его универсального принципа имеет универсальные последствия. Неблагодарность и вероломство детей в этой социально-исторической перспективе - такая же космическая катастрофа, как вероломное убийство законного венценосца ("Макбет") или гражданская смута ("Генрих VI"). Это недвусмысленно изложено в речи Улисса.

 О, стоит лишь нарушить сей порядок,
 Основу и опору бытия -
 Смятение, как страшная болезнь,
 Охватит все, и все пойдет вразброд,
 Утратив смысл и меру. Как могли бы,
 Закон соподчиненья презирая,
 Существовать науки и ремесла,
 И мирная торговля дальних стран,
 И честный труд, и право первородства,
 И скипетры, и лавры, и короны.
 Забыв почтенье, мы ослабим струны -
 И сразу дисгармония возникнет.
 Давно бы тяжко дышащие волны
 Пожрали сушу, если б только сила
 Давала право власти; грубый сын
 Отца убил бы, не стыдясь нимало;
 Понятия вины и правоты -
 Извечная забота правосудья -
 Исчезли бы и потеряли имя,
 И все свелось бы только к грубой силе,
 А сила - к прихоти, а прихоть - к волчьей
  Звериной алчности... 

 Когда закона мы нарушим меру,
 Возникнет хаос.

"Троил и Крессида", I, 3

Не ясно ли, что с точки зрения концепции "порядка", в мире нет мелочей, нет главного и второстепенного. Вселенская гармония зависит от соблюдения "соразмерности" в любом звене цепи бытия. В этом смысле почтение к отцу равнозначно почтению к государю. Нерушимость "права первородства" приравнена по важности к строгому движению планет по предначертанным орбитам. Как ужо отмечалось, современники Шекспира осмысливали мир не только в образах "подобий", но во взаимосвязанности "состояний" вселенских "пропорций". Неблагодарность и вероломство дочерей Лира - такой же мятеж против порядка, как и восстание герцога Йоркского против власти Генриха VI. Обращение Корделии к сестрам: "Смотрите за отцом" ("Король Лир", I, 1), для елизаветинцев звучало столь же весомо, как предупреждение Карлейля, адресованное лордам при низложении Ричарда II. И разве слова Эдмонда: "Я отверг проклятье предрассудков и правами не поступлюсь, пусть младше я, чем брат, побочный сын!" (Там же, 2), не были столь же кощунственны, как то, что Нортемберленд обращался к королю Ричарду, стоя в полный рост, не преклонив колен.

В третьей сцене первого акта Гонерилья назвала отца "ребенком", чем перевернула мир "вверх ногами". Но то же по ее совету совершил слуга Освальд, когда на вопрос Лира: "Кто же я, сударь?.." - ответил: "Вы отец герцогини" (Там же, 4), чем поставил дочь выше отца. Герцог Корнуольский, посадивший "человека" Лира (Кента) без его ведома в колодки, полностью перечеркнул принятый в окружающем его обществе "порядок соподчинения".

Многозначен смысл сцены бури в третьем акте трагедии "Король Лир". Но нас интересует буря как символ сопряженности, наступления хаоса в различных звеньях "цепи бытия", в данном случае хаоса в микромире - семье, и разгула космических сил. С этой точки зрения безразлично, на чьей стороне эти силы, что в их разгуле выражено - возмущение против зла или само зло. Важно другое: по какому поводу приходят в движение космические силы. Но, может быть, бурей подчеркивается та истина, что в семье воплощается самое глубокое (из возможных для человека) потрясение основ общества, как такового? Это несомненно так, но только с точки зрения этики. В сфере же политики основная угроза потрясений для елизаветинцев несомненно исходила от папства и испанцев, а внутри страны - от знати, с одной стороны, и низов - с другой. Типичная для правления Елизаветы атмосфера бесконечных внутренних заговоров и интриг, инспирировавшихся Филиппом II Испанским и папой, долголетняя угроза прямой испанской интервенции в Англию - все это переплеталось с напоминавшими о себе придворными интригами, местничеством и своеволием в среде знати и брожением в низах.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев А. С., 2013-2016.
При использовании материалов проекта обязательна установка активной ссылки:
http://william-shakespeare.ru/ "William-Shakespeare.ru: Уильям Шекспир"